Дерзай!

Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий

Гадкие лебеди - zip-архив

- Какой смысл говорить о будущем? - Возразил Павор. - О будущем не
говорят, будущее делают. Вот рюмка коньяка. Она полная. Я сделаю ее пустой.
Вот так. Один умный человек сказал, что будущее нельзя предвидеть, но можно изобрести.
- Другой умный человек сказал, - заметил Виктор, - что будущего нет
вообще, есть только настоящее.
- Я не люблю классической философии, - сказал Павор. - Эти люди ничего
не умели и ничего не хотели. Им просто нравилось рассуждать, как Голему
пить. Будущее - это тщательно обезвреженное настоящее.
- У меня всегда возникает странное ощущение, - сказал Голем, - когда
при мне штатский человек рассуждает как военный.
- Военные вообще не рассуждают, - возразил Павор. - У военных только
рефлексы и немного эмоций.
- У большинства штатских тоже, - сказал Виктор, ощупывая свой затылок.
Люди обожают критиковать правительства за консерватизм, - продолжал
Виктор. - Люди обожают превозносить прогресс. Это новое веяние и оно глупо, как все новое. Людям надлежало бы молить бога, чтобы он давал им самое косное, самое заскорузлое и конформистское правительство.
Теперь и Голем поднял глаза и смотрел на него, и Тэдди за своей стойкой
тоже перестал перетирать бутылки и прислушался, только вот затылок вдруг заломило, и пришлось поставить рюмку и погладить желвак.
- Государственный аппарат, господа, во все времена почитал своей
главной задачей сохранение статус-кво. Не знаю, насколько это было оправдано раньше, но сейчас такая функция государства просто необходима. Я бы определил ее так: всячески препятствовать будущему, запускать свои щупальца в наше время, обрубать эти щупальца, прижигая их каленым железом… Мешать изобретателям, поощрять схоластиков и болтунов. В гимназиях повсеместно ввести исключительно классическое образование. На высшие государственные посты-старцев, обремененных семьями и долгами, не меньше пятидесяти лет, чтобы спали на заседаниях и брали взятки.
- Что вы такое несете, Виктор? - Сказал Павор укоризненно.
- Нет отчего же, - сказал Голем, - необычайно приятно слышать такие
умеренные, лояльные речи.
- Я еще не кончил, господа!… Талантливых ученых назначать
администраторами с большими окладами. Все без исключения изобретения
принимать, плохо оплачивать и класть под сукно. Ввести драконовские налоги на каждую товарную и производственную новинку. “А чего я, собственно стою?”
- Подумал Виктор и сел. - “Ну как вам это понравилось?” - Спросил он Голема.
- Вы совершенно правы, - сказал Голем. - А то у нас нынче все радикалы.
Даже директор гимназии. Консерватизм - это наше спасение.
Виктор хлебнул джину и сказал горестно:
- Не будет никакого спасения. Потому, что все дураки-радикалы не только
верят в прогресс, они еще и любят прогресс, они воображают, что не могут без прогресса. Потому что прогресс - это, кроме всего прочего, дешевые
автомобили, бытовая электроника и вообще возможность делать поменьше а получать побольше. И потому каждое правительство вынуждено одной рукой… То есть, не рукой, конечно… Одной ногой нажимать на тормоза а другой на акселератор. Как гонщик на повороте. На тормоза - чтобы не потерять управление. А на акселератор - чтобы не потерять скорости, а то ведь какой-нибудь демагог, поборник прогресса, обязательно скинет с водительского места.
Когда речь заходит о господине президенте, все это не имеет значения, все мы становимся трусами. Почему мы все-таки трусы? Чего мы, собственно, боимся? Перемен мы боимся. Нельзя будет пойти в писательский кабак и пропустить рюмку очищенной… Швейцар не будет кланяться… И вообще швейцара не будет, самого сделают швейцаром. Плохо, если на рудники… Это действительно плохо… Но это же редко, времена не те… Смягчение нравов… Сто раз я об этом думал и сто раз обнаруживал, что бояться в общем-то нечего, а все равно боюсь. Потому что тупая сила, подумал он. Это страшная штука, когда против тебя тупая, свиная со щетиной сила, неуязвимая ни для логики, неуязвимая ни для эмоций…

…И вообще, там было так мало патриотизма и
национального самосознания, что все равно никому нельзя было бы показать.
- Скажи, а ты как - сначала напишешь, а потом уже вставляешь
национальное самосознание?
- Нет, - сказал Виктор. - Сначала я проникаюсь национальным
самосознанием до глубины души: читаю речи господина президента, зубрю наизусть богатырские саги, посещаю патриотические собрания. Потом, когда меня начинает рвать - не тошнить, а уже рвать, - я принимаюсь за дело…

- Вот в этом все дело, что для Вас и Ваших героев такое будущее вполне
приемлемо, а для нас - это могильник. Тупик. Вот потому-то мы и говорим, что не хочется тратить силы, чтобы работать на благо ваших жаждущих покоя и по уши перепачканных типов. Вдохнуть в них энергию для настоящей жизни уже невозможно. И как вы там хотите, господин Банев, но вы показали нам в своих книгах - в интересных книгах, я полностью - за - показали нам не объект приложения сил, а показали нам, что объектов для приложения сил в человечестве нет, по крайней мере - в Вашем поколении… Вы сожрали себя, простите пожалуйста, вы себя растратили на междоусобную драку, на вранье и на борьбу с враньем, которую вы ведете, придумывая новое вранье… Как это у нас поется: “Правда и ложь вы не так уж несхожи, вчерашняя правда становится ложью, вчерашняя ложь превращается завтра в чистейшую правду, в привычную
правду…” Вот так вы и мотаетесь от вранья к вранью. Вы никак не можете
поверить, что вы уже мертвецы, что вы своими руками создали мир, который стал для вас надгробным памятником. Вы гнили в окопах, вы взрывались под танками, а кому от этого стало лучше? Вы ругали правительство и порядки, как будто вы не знаете, что лучшего правительства и лучших порядков ваше поколение… да просто не достойно. Вас били по физиономии, простите пожалуйста, а вы упорно долбили, что человек по природе добр… Или того хуже, что человек - это звучит гордо. И кого вы только не называли человеком!…

Мы совсем не жестоки, а если и жестоки с Вашей точки зрения, то только теоретически.
Ведь мы вовсе не собираемся разрушать Ваш старый мир. Мы собираемся
построить новый. Вот вы жестоки: вы не представляете себе строительства
нового без разрушения старого. А мы представляем себе это очень хорошо. Мы даже поможем вашему поколению создать этот ваш рай, выпивайте и закусывайте, на здоровье. Строить, господин Банев, только строить.

…Не забывайте только, что старые миры приходилось разрушать именно потому, что они мешали… Мешали строить новое, не любили новое, давили его…

…В мире все обстояло по-прежнему. Одна страна задерживала торговые суда другой страны, и эта другая страна посылала ноты протеста. Страны, которые нравились господину президенту, вели справедливые войны во имя своих наций и демократий. Страны, которые господину президенту почему-либо не нравились, вели войны захватнические и даже, собственно, не войны вели, а попросту производили бандитские злодейские нападения. Сам господин президент произнес двухчасовую речь о необходимости раз и навсегда покончить с коррупцией и благополучно перенес операцию удаления миндалин.

Хорошо бы написать оптимистическую веселую повесть… О том, как живет на свете человек, любит свое дело, не дурак, любит своих друзей, и друзья его ценят, и о том, как ему хорошо - славный такой парень, чудаковатый, остряк…
Сюжета нет. А раз нет сюжета, значит скучно; и вообще, если писать такую повесть, то надо разобраться, почему же этому хорошему человеку хорошо, и неизбежно придешь к выводу, что ему хорошо только потому, что у него любимая работа, а на все остальное ему наплевать. И тогда какой же он хороший человек, если ему на все наплевать, кроме любимой работы?… Можно, конечно, написать про хорошего человека, смысл жизни которого состоит в любви к ближнему, и ему потому хорошо, что он любит ближних и любит свое дело, но о таком человеке уже писали пару тысяч лет назад господа Лука, Матфей, Иоанн и еще кто-то - всего четверо. Вообще-то их было гораздо больше, но только эти четверо писали в соответствии, остальные были лишены, кто национального самосознания, кто права переписки… А человек, о котором они писали, был, к сожалению полоумный… А вообще интересно было бы написать, как Христос приходит на землю сегодня, не так, как писал Достоевский, а так как писали эти Лука и компания… Христос приходит в генеральный штаб и предлагает:
любите, мол, ближнего. А там, конечно, сидит какой-нибудь юдофоб…

Вы могли сами заметить, Виктор, что все люди делятся на три большие группы. Вернее, две большие, и одну маленькую… Есть люди, которые не могут жить без прошлого, они целиком в прошлом, более или менее отдаленном. Они живут традициями, обычаями, заветами, они черпают в прошлом радость и пример. Скажем, господин президент. Чтобы он делал, если бы у нас не было нашего великого прошлого?
На что бы он ссылался и откуда бы он взялся вообще. Потом есть люди, которые живут настоящим и не желают знать будущего и прошлого. Вот вы, например. Все представления о прошлом вам испортил господин президент, в какое бы прошлое вы не заглянули, везде вам видится все тот же господин президент. Что же до будущего, вы не имеете о нем ни малейшего представления, по-моему боитесь иметь… И, наконец, есть люди, которые живут будущим. В заметных количествах появились недавно. От прошлого они совершенно справедливо не ждут ничего хорошего, а настоящее для них - это только материал для построения будущего, сырье… Да они, собственно, живут-то уже в будущем… На островках будущего, которые возникли вокруг них в настоящем… - Голем,
как-то странно улыбаясь, поднял глаза к потолку. - Они умны, -  проговорил он с нежностью, - они чертовски умны - в отличие от большинства людей. Они все, как на подбор талантливы, Виктор. У них странные желания и полностью отсутствуют желания обыкновенные.
- Обыкновенные желания - это, например, женщины…
- В каком-то смысле - да.
- Водка, зрелища?
- Страшная болезнь, - сказал Виктор. - Не хочу… И все равно непонятно… Ничего не понимаю. Ну, то, что умных людей сажают за колючую проволоку - это я понимаю. Но почему их выпускают, а к ним не пускают…
- А может быть, это не они сидят за колючей проволокой, а вы сидите.

… Они уходили радостно, и дождь был для них другом, они весело
шлепали по лужам горячими босыми ногами, они весело болтали и пели, и не оглядывались, потому что они навсегда забыли свой храпящий предутренний город, скопление клопиных нор, гнездо мелких страстишек и мелких подлостей, чрево, беременное чудовищными преступлениями, непрерывно творящее преступления и преступные намерения, как муравьиная матка непрерывно извергает яйца, они ушли, щебеча и болтая, и скрылись в тумане, пока мы, пьяные, захлебывались спертым воздухом, поражаемые погаными кошмарами, которых они никогда не видели и никогда не увидят…

…Они ушли потому, что вы стали окончательно неприятны. Не хотят они жить больше так, как живете вы и жили ваши предки. Вы очень любите подражать предкам и полагаете это человеческим достоинством, а они - нет. Не хотят они вырасти пьяницами и развратниками, мелкими людишками, рабами, конформистами, не хотят ваших семей и вашего государства.

Будущее создается тобой, но не для тебя. Вы, кажется, это уже поняли. Или скоро поймете.