Дерзай!

Смысл моей работы в том, чтобы сделать страну не такой, какая она сейчас. Эту работу я выбрал для себя сам. Когда меня спрашивают: «Для чего вы этим занимаетесь?» — мне прямо-таки слышится, что меня спрашивают, чем я болен. А я себя больным не чувствую. По-моему, больна страна. Просто несправедливости, которые творятся каждый день, меня возмущают больше, чем других.

Меня больше трогает судьба искусанного крысами ребенка в гетто, чем судьба буржуазного мальчишки, который не находит себе другого занятия, кроме как развратничать, накачиваться наркотиками и бессмысленно разменивать свою жизнь на всякие пустяки. Но и тот и другой — потеря для человечества. 

Если просто призывать к братству людей, единомышленников у тебя найдется немного. Люди заняты собственными трудностями. Им некогда тревожиться из-за чужих бед. Наше общество построено так, что каждому положено быть отпетым эгоистом и стараться урвать свой кусок за счет всех остальных. Христианское братство — это всего лишь разумное своекорыстие. И больше всего зла причиняют беднякам те, кто является их опекать.

Средний класс тоже ищет средства от своего бессилия. Женщинам из среднего класса в Лексингтоне приходится в некоторых отношениях даже тяжелее, чем женщинам из низов. Жена бедняка знает, что на ней держится вся семья. А женщина из среднего класса думает: «Умри завтра, муж наймет прислугу, и в доме все останется по-прежнему». Служащий трясется, как бы его не замени.) компьютер. От учителя требуется не учить, а быть нянькой. А тому, кто попробует учить по-настоящему, придется плохо. Священник не находит общего языка со своими прихожанами. И вся его жизнь — постоянное отступничество от тех убеждений, которые побудили его стать священником. Полицейский утратил всякую связь с людьми, которых должен охранять. А потому он превращается в угнетателя. Пожарный, который хочет воевать с пожарами, в конце концов оказывается вынужденным воевать с людьми.

Люди привыкли опасаться друг друга. Они убеждены, что ничего сделать не могут. Я верю, что в нас есть все что нужно, чтобы добиться решительных перемен. Нам нужна храбрость. И вот что страшно: нам с рождения твердят, будто то, что внутри нас, скверно и бесполезно! А на самом деле оно хорошо и полезно.

Я работаю с четырех часов утра до четырех часов утра по семь дней в неделю. (Смеется.) Только я вовсе не мученик. Наоборот, я один из немногих известных мне людей, кому в жизни повезло, кому удалось найти свое настоящее дело. Для меня каждый день — праздник, потому что я делаю то, что хочу делать. И я от души жалею тех, кто занимается не тем, чем хочет,— а таких я встречаю все время. Они живут в постоянном аду. По-моему, каждому следовало бы бросить постылую работу и заняться тем, что ему нравится. У вас только одна жизнь. В вашем распоряжении есть, скажем, шестьдесят пять лет. Так какого черта тратить сорок пять из них на работу, которую вы ненавидите?

У меня жена и трое детей. И я шесть лет содержу их, занимаясь вот этой своей работой. Живем мы небогато. Но на книги и пластинки мне хватает. Мои ребята получают образование не хуже других. И у них множество самых разных друзей — от миллионеров в Сан-Франциско до черных проституток в Лексингтоне. И со всеми этими людьми они чувствуют себя хорошо. Мои ребята понимают, в чем суть — живи полной жизнью.

Письменная история человечества охватывает около пяти тысяч лет. Скольким людям за это время довелось сыграть в ней решающую роль? Двадцати? Тридцати? Большинство из нас тратит жизнь на то, чтобы чего-то добиться. Но решающей роли мы не сыграем. Мы делаем все, что можем. И этого достаточно.

Беда истории в том, что ее пишут университетские профессора — они пишут о великих людях. Но это не настоящая история. История — это неисчислимые маленькие люди, которые объединяются и решают, что надо добиваться лучшей жизни для себя и своих детей. 

Читать целиком

Вся книга

Теркел С. Работа. Люди рассказывают о своей каждодневной работе и о том, как они к этой работе относятся. Пер. с англ. под ред. И. Архангельской, Н. Кристальной. Сост. и предсл. Б.А. Гиленсона. - М.: Прогресс, 1978. - 249 с.

Под отчуждением понимается такой способ восприятия, при котором человек ощущает себя как нечто чуждое. Он становится как бы отстраненным от самого себя. Он не чувствует себя центром своего мира, движителем своих собственных действий, напротив, он находится во власти своих поступков и их последствий, подчиняется или даже поклоняется им. Отчужденный человек утратил связь с самим собой, как и со всеми другими людьми. Он воспринимает себя, равно как и других, подобно тому как воспринимают вещи - при помощи чувств и здравого смысла, но в то же время без продуктивной связи с самим собой и внешним миром.

Отчуждение, каким мы видим его в современном обществе, носит почти всеобщий характер; оно пронизывает отношение человека к своей работе, к потребляемым им вещам, к государству, к своим ближним и к самому себе. Человек создал мир рукотворных вещей, какого никогда не существовало прежде. Он разработал сложное общественное устройство, чтобы управлять созданным им техническим механизмом. Однако все созданное им возвышается и главенствует над ним. Он чувствует себя не творцом и высшей руководящей инстанцией, а слугой Голема, сделанного его руками. Чем могущественнее и грандиознее высвобождаемые им силы, тем более бессильным он чувствует себя как человеческое существо. Он противостоит себе и своим собственным силам, воплощенным в созданных им вещах и отчужденным от него. Он больше не принадлежит себе, а находится во власти собственного творения. Он соорудил золотого тельца и говорит: “Вот ваши боги, которые вывели вас из Египта”.

Человек отчужден не только от выполняемой им работы, а также от потребляемых им вещей и удовольствий, но и от общественных сил, определяющих и все наше общество, и жизнь каждого, живущего в нем.

Наша действительная беспомощность перед управляющими силами обнаруживается с большей отчетливостью во время экономических депрессий и войн, т. е. тех социальных катастроф, которые хотя и провозглашаются всякий раз прискорбными случайностями, но происходят каждый раз, когда появляется возможность для их возникновения. Создается впечатление, что эти общественные явления - скорее стихийные бедствия, чем то, чем они являются на самом деле, а именно событиями, совершаемыми людьми, только ненамеренно и неосознанно.

Эрих Фромм. Здоровое общество

Белка бежит, бежит, бежит… Она устала, но верит, что, в конце концов, она набегает себе светлое будущее, потому что бежит быстрее других белок. Или мечтает о том, что те, кто посадил ее в колесо, сжалятся и выпустят или хотя бы побольше орешков насыплют. Или ждет белка, напротив, что они откажутся от «непоследовательности и половинчатости» и крутанут колесо так, что улетит она, белка, далеко-далеко и заживет как «все нормальные, цивилизованные» белки.

Можно выскочить из колеса, снизив потребности. Можно - став тем, кто крутит колесо. Можно медитировать, петь хором или плести макраме. Чтобы снять стресс. Иными словами: или отказаться играть по правилам этого мира, или снизить давление, отвлекшись на приятное, или пробиться в среду тех, кто правила устанавливает.

Есть еще один способ, только он не для белок. Изменить правила и установить такие, чтобы истерический оптимизм превратился в исторический. Всего и поменять-то одну букву. И всю жизнь.

	Самоодобрение
У меня было плохое настроение. Видимых причин не было, значит, это было то, что называется «плющит». От всяких там природных явлений - пасмурность, колебания, магнитные капризы, положение луны. Много факторов во внешнем пространстве способны повлиять на внутреннее. Тут главное - хорошо понимать, что тебе плохо именно поэтому, и заняться чем-то, что обычно доставляет тебе удовольствие. Но людям свойственно драматизировать.

«В обществе любить себя не принято. Принято любить кого-то другого. Однако это состояние нельзя в полной мере познать,  не испытывая любви к себе. Любовь к себе - исключительно важный элемент любви вообще и любви к другим людям в частности. Очень трудно любить кого-нибудь, если про себя считаешь, что ты недостаточно хороший или недолюбливаешь себя.

Человек, любящий себя - довольный жизнью, самодостаточный, счастливый, красивый. Когда он наполнен любовью к себе, он изливает эту любовь на других. Он ее непрерывно дарит окружающим. Этим определяется притягательность таких людей. Человек, который находится в состоянии глубокой нелюбви к себе, занят внутренним самопоеданием, самонеодобрением, самокритикой. И это транслируется во внешний мир». 

Казалось бы, подобный призыв полюбить себя вполне совпадает с логикой потребительского общества, постоянно уговаривающего нас доставить себе то или иное удовольствие: купив очередной шампунь (ведь вы этого достойны!), прокатившись на дорогой машине (разве не в этом состоит суть свободы?) или вселившись в дом с охраняемой парковкой (вы будете жить среди людей своего круга). Однако какое все это имеет отношение к вам? И почему вы должны заслужить одобрение шампуня, доказывая ему фактом покупки, что вы его достойны? Нас заставляют любить не себя, а вещи, нужность которых определяется кем-то другим, жить не для собственного удовольствия, а для карьеры и успеха, критерии которого не вы формулируете. От вас требуют соответствовать какой-то заранее установленной и чужой картине мира. Обнаруживая свое несоответствие этим требованиям, вы каждый раз выставляете себе неудовлетворительную оценку. Но разве в тот момент, когда соответствие будет достигнуто, вы станете по-настоящему счастливы?

Попробуйте освободиться от всего этого. И просто поодобрять себя и других. Хотя бы один день. Только одобрять. За всё. И посмотрите, что получится.

Иван Лещинский рассуждает в журнале “Скепсис“:

Хотя в столице и крупных городах одичание молодежи менее заметно, в провинции оно давно приняло массовый характер. Можно говорить о создании нового типа человека, полученного путем синтеза качеств западного обывателя («One-Dimensional Man» – «одномерного человека», по Герберту Маркузе) и неграмотного крестьянина царской России. Далее…

 Владислав Клочков в журнале “Скепсис” размышляет:

Самый нетактичный вопрос, который я могу задать друзьям и сверстникам – нет, не о зарплате. А о том, чем они заняты на работе. Тому, кто, согласно известной притче, задавал этот вопрос на строительстве Шартрского собора, повезло с ответами куда больше. Жаль, не получится сравнить процент людей, понимающих, что и зачем они делают на работе, сегодня и в «проклятом» СССР. Впрочем, сегодняшнюю ситуацию изучить как раз можно, и такие исследования проводятся (недавно об этом писал Б. Кагарлицкий [8]). Как говорится, душераздирающее зрелище. Пустота. Постоянные неврозы, причем, не столько из-за перегрузок или риска, сколько из-за подспудного ощущения бессмысленности своей «работы», всех этих офисных дрязг, подсиживаний, имитации бурной деятельности. А чего стоят все эти кодексы корпоративной этики, дресс-коды и «корпоративные мероприятия», перед идиотизмом, суконностью и, кстати, тоталитарностью которых (подробнее об этом см. [9]) меркнут пресловутые партсобрания… Далее…

10:00, 7 апреля 2008

Борис Кагарлицкий: Невроз в офисе

Недели две назад Институт глобализации и социальных движений (ИГСО) обнародовал пресс-релиз, обобщавший работу двух молодых психологов, которые констатировали, что российские офисы охвачены эпидемией неврозов. Подробнее…

все новости

Массовое распространение офисного невроза на Западе начинается с конца 1970-х, когда резко меняется сам характер организации компаний. Это явление тесно связано с наступлением неолиберализма или, как предпочитают говорить экономисты, с возвратом к свободному рынку.

В условиях ужесточающейся конкуренции компании пытались повысить эффективность за счет усиления контроля над сотрудниками, увеличения нагрузки, ужесточения режима рабочего дня. Причем, когда мы говорим о «конкуренции», речь не идет о соревновании между компаниями, которые чувствовали себя в новой ситуации очень даже комфортно (показательно, что дивиденды акционеров и бонусы менеджеров резко пошли вверх, да и о снижении цен речь не шла).

Новый рыночный режим означал жесткую конкуренцию между работниками, риск в любой момент потерять место или, во всяком случае, утратить шанс на продвижение по службе. К этому добавилась проблема частного долга. Чем более сокращались социальные инвестиции государства, тем больше семьи зависели от банковских кредитов и ипотеки. В условиях, когда все кругом в долгах, а возвращать кредит приходится лет по десять, если не двадцать, страх потерять работу или не получить запланированное повышение пронизывает человека до костей.

Россия вступила на тот же путь с некоторым опозданием, но мы, как всегда, готовы догнать и перегнать Запад.

Для того чтобы решить психологические вопросы, приходится заниматься организационными, социальными, даже политическими проблемами. И странное дело – как только вы начнете видеть эти проблемы и сознательно работать над их решением, невроз пройдет сам собой. Не до него будет.

Эрнест ван ден Хааг

Стремясь производить как можно больше, человек работает в условиях, которые его обезличивают, и за это его вознаграждают высоким заработком и досугом. Таким образом люди могут потреблять и потребляют больше прежнего. Но и в качестве потребителей они опять вынуждены отказаться от собственных вкусов. В конечном итоге производство стандартизованных вещей требует также создания стандартизованных людей.

Большинство людей до седых волос кормятся манной кашкой, они приучены к тому, что им всегда все разжуют и в рот положат. Они ощущают смутное беспокойство и неудовлетворенность, но сами не знают, чего хотят, и не смогли бы прожевать и переварить то, чего им не хватает. Повара неустанно рыщут по всему свету, разыскивая рецепты новых блюд. Но получается всегда одно и то же – та же унылая кашица, тщательно процеженная, растертая, взбитая, подогретая, охлажденная.

Далее…

Читатель Газеты.ru Иван делится мыслями:

Относительно Москвы. Я знаю, что перебравшись в этот город, мог бы получать значительно большие деньги. Весь вопрос в том, что не хочу их такой ценой.

Мне не хочется тратить на дорогу на работу по два часа, быть в постоянном стрессе, жить в съемной квартире и не видеть ничего, кроме работы. Мне кажется, что в жизни есть место и для других вещей.

Тех денег, что я зарабатываю, мне вполне хватает на ту жизнь, что мне нравится. Главное - есть душевный покой.

Да, при больших деньгах в столице, я мог бы купить, к примеру, часы раз в десять дороже моих и смотреть на них, сидя часами в общественном транспорте или в машине в пробке.

Лучше часы дешевле, зато после работы я могу спокойно пройтись по городу, куда-то зайти, заняться своими увлечениями.

Наверное, многие скажут, что во мне нет карьерных устремлений и желания зарабатывать больше. Возможно… Зато есть главное - удовлетворенность своей жизнью.

Иван Лещинский пишет:

События происходят в некоем условном государстве, о котором известно следующее. После Второй мировой войны, во время которой территория страны находилась под оккупацией, начинается гражданская война. Судя по всему, она назревала задолго до сороковых – так, главный герой вспоминает о «бешеных драках с красными» в детстве. Победители – Легион Свободы, Президент и его гвардия – справились с коммунистической угрозой.

…А еще деток заставляют смотреть телевизор – чтобы они адаптировались. «Правда, Ирочка? Расскажи папочке». Дочь поднимает на отца пустые глаза и говорит глухим голосом, что они смотрели телешоу, где выигрывал самый плохой из участников.

На самом деле эта фраза, нарочито выламывающаяся из общего контекста фильма, заключает в себе весь его обвинительный пафос и злободневность. Невозможно не почувствовать, как вскипает кровь от холодной ярости, как от ненависти сдавливает горло. Эта ненависть – священна. Потому что приходит понимание – то, что сделали с этими детьми, хуже чем растление, насилие или просто убийство. Это превращение свободного прекрасного человека, человека светлого будущего в нечто вроде растения или жвачного животного.

Итак, финал фильма недвусмысленно указывает на то, как современное общество калечит и уродует свободную человеческую личность. Бесконечное чувство отвращения, которое ощущается при упоминании в конце картины слова «телешоу» – без сомнения, подлинное. Но при другом, нефантастическом сюжете его невозможно было бы испытать. Наверное, это и называется «эффектом очуждения».

Напоследок хочется сказать, чем может быть полезен этот фильм. Он дает понять, что существующее общество нуждается в изменении, оно отвратительно своей несвободой и навязываемыми приятными формами рабства. Он показывает, что само по себе оно никогда не изменится к лучшему. В конечном итоге в картине остро ставится вопрос о применимости насилия в качестве ответного механизма на бесчеловечные методы обращения с инакомыслящими. Что больше подобает свободному человеку – жертвенность барана, ведомого на заклание, или нечто иное? Герои фильма выбрали первое – и потерпели поражение.

Будущее создается тобой, но не для тебя. Вы, кажется, это уже поняли. Или скоро поймете.